blackreiter

В комнате с белыми занавесками предательски темно, но я вижу как обнаженный день уходит вон из комнаты, он растворяется в закате, смешивается с желтым и малиновым в новые искрящиеся краски, - и нет им названия, как нет названия у самых прекрасных вещей.
Вечер теперь рано спускается с неба на крыши домов, он садится на самый край, на карнизы и балконы так, чтобы видно было, что творится в соседней подворотне и за углом. Откуда-то сверху он сползает и в мою комнату, - он дышит где-то рядом, у замерзшего окна, притаившись у холодных стен.
У меня есть магнитофон и кассеты, сигареты и зажигалка, у меня есть кровать и вода в графине. У меня есть вечер. У тебя есть вечер. У города есть вечер, но это так единовременно, потому что и это уйдет, - незаметно, небрежно, без следствия и причин, это просто уйдет.
Ничто так не начинает бесить как замкнутые пространства, ведь даже вечер перестает тебе принадлежать, тебе уже ничего не принадлежит, - кроме комнаты, в которую тебе прописали. Я читаю «Преступление и наказание», я думаю, что Раскольников был прав, вошью он был, а кто-то должен право иметь, да только тот, кто имеет право не имеет совести, право по совести – это не актуально, - это утопия, как и вечер за окном, который я встречаю стоя в центре безумного квадрата, - это называется клеткой, это называется «взаперти»….Ну что ж, взаперти так взаперти, ведь у меня есть магнитофон и кассеты, сигареты и зажигалка, пустота в больничном коридоре за пределы которой мне не выйти….

Я не люблю смотреть в глаза, я ненавижу штыки, ограды, заборы, учебники и госты. Ну ты же знаешь, что я не могу жить просто так, просто потому что у меня есть паспорт. Ты же знаешь, что я не могу сидеть просто так, просто потому что “взаперти”. Даже при абсолютно голой комнате я найду, чем заняться. Я всегда заполню пустоту вечера, - чем угодно, - музыкой, стихами, дымом, ором, сексом, философией или анекдотами....Но, знаешь, больше всего я хотел бы заполнить пустоту тобой.

Я знаю, что я подросток, начинающий воссоздавать неприличные картины где-то глубоко внутри, но мне не стыдно, поэтому с каждой минутой картины становятся все более красочными и четкими, - хотя я и подросток, - но я знаю, чего хочу и мне плевать, что некоторые желания являются аморальными. А кто вообще заикнулся про “аморальность”: дядька в телевизоре? В пиджаке, и галстук такой, - не с рынка купленный, видали: как блестит, и лицо и волосы блестят, особенно волосы. Наверное, гелем уложены, все как положено, читает Указы, Постановления, наверное в Думе работает, ….думает, значит….Пусть думает, мне то ни горячо ни холодно, что он там думает, - все равно лучше всем не станет, а мне главное: чтобы по геометрии двояк не влепили и чтобы ты меня проведал. Потому что надоедает сидеть одному, и я даже прихожу к мысли, что никакая музыка и никакие сигареты не спасут от одиночества, вызванного нехваткой человека.

Тебе идет белый халат, - говорю я.
Черт возьми, кто-нибудь скажет: почему я все еще тебя стесняюсь, я, видевший тебя в одежде и без, знающий каждый миллиметр твоей кожи, почему я все еще тебя стесняюсь? Я знаю, - все приходит с опытом. Я знаю: будь у меня этот пресловутый опыт, я был бы тебе не интересен, я был бы обычной бабой, с сахарной улыбкой и дерзким взглядом снимающий с себя чулки, - а это так надоедает.
Ты приходишь сюда лишь потому, что тебе надоел свой возраст и типичные женские жесты, движения и мысли. Ты давно не видел опущенных стыдливых глаз, и тебе это нравится, ибо это естественно. Я дарю тебе ту естественность, которую тебе уже никто никогда не подарит, которую ты оставил в личных дневниках двадцать лет назад. Со мной ты молод, а мне с тобой интересно. И я жду тебя не потому что хочется лечь, а потому что хочется слышать и видеть, - тебя. Наверное, это любовь…Как ты думаешь? Может, у меня любовь…? Не важно, в любом случае халат тебе идет.

Помнишь ли ты любовь?
Знаешь ли, как уронить это слово в песок,
Чтобы волна не стерла его?
Холодное море слезой поливает цветок.
Хей! Помнишь ли ты любовь?

Мне нравится Галанин, тексты офигенные, не так ли? Я знаю, - тебе джаз ближе, ты носишь мне кассеты с популярными джазменами, ты носишь мне ноты, ты говоришь, что это музыка Богов. Но музыку невозможно понять умом, пущай она музыка Богов. Ты говоришь, что я просто маленький и не дорос до такой музыки, и я соглашаюсь, ибо я во всем с тобой соглашаюсь. Но все же я ставлю в кассету другие песни. Это просто и понятней, это ближе. Для меня эта большая откровенность, чем в джазе:

Ищешь ли ты любовь?
Сможешь ли спрятать в сугроб эту теплую фразу,
Чтобы прицел, патроны, курок
Не продали рваную душу по третьему разу?

Шепотом:
- Давай потанцуем.
- Я принес тебе фрукты.
- Яблоки?!
- Нет, апельсины, любишь?

Все начинается с яблок, а кончается Сатриани,- у нас с тобой качественное общение “Все обо всем”.
И я рассказываю тебе о своих родителях, и одноклассниках. Я говорю, что люблю русский рок и своих друзей. Я говорю, как я люблю русский рок и своих друзей.
Потом ты говоришь, что тебе надо идти домой.
Ты женат, а я молод, я свободен, а ты – нет………но скажи, почему мне кажется, что все наоборот: ты свободен, ты можешь уйти прочь из этих стен, из этих объятий, от этой чужой для тебя музыки, а я нет: я не могу выбросить из головы тебя, твои пальцы, джинсы и очки, голос и манеру сидеть на стуле.
Я ненавижу вот эту твою свободу: и я хочу отобрать у тебя эту свободу: Продай мне свою свободу, отдай мне свою свободу. Я хочу отобрать ее у тебя, отодрать вместе с кожей, грубой татуированной (стареющей) кожей…Я хочу уничтожить твою свободу – сжечь, утилизировать – я кричу в беспамятстве в темной комнате с белыми занавесками.
Любовь это когда слова звучат как приговор.
Хотел бы остался.

Взросление наступает тогда, когда ты находишь сотни причин, лишь бы не делать того, что в данном месте и в данное время делать нежелательно. Так говорят родители, учителя и дядьки в телевизорах. Ты настолько социален, что не можешь позволить себе сделать то, что хочешь сделать
- Ты ведь хочешь, почему нет?
Я чувствую, я вижу, в конце концов, что ты хочешь.
Ты говоришь, что это неприлично. А я говорю, что неприлично - это когда есть кто-то лишний. Разве здесь кто-то лишний? Я кричу в пустоту комнаты: “Есть здесь есть кто лишний?!”. Тишина. Вечер. Черное небо.
Лишних здесь нет.

Если ты хочешь чувствовать молодость, то учись чувствовать ее во всем.

Еще я люблю смотреть порнофильмы. Я ставлю кассету в видеомагнитофон, переворачиваю фотографии своих бабушек и дедушек к стене, а затем ложусь на диван. Но в большем случае порнофильмы скучны, - постоянством поз, - люди разные, а позы всегда одни и те же. Я люблю представлять наш с собой секс, но… фантазия далека от реальности. Фантазия основана на порнофильмах и Санте-Барбаре и моих к тебе чувствах. На самом деле все не так, как я себе это представлял, лежа в одиночку на диване, но мне все равно с тобой нравится. Очень нравится….
Я пытаюсь донести это до тебя, но ты просишь быть потише…
Закрой мне рот: рукой или носком. Ударь меня. Задуши меня. ……но я не могу сказать, что ты меня трахаешь, - наверное, это слово многовариантно. Но мне все равно больно: потому что ты вдвое больше меня по всем параметрам и потому что рано или поздно ты покажешь мне свою спину. Ты уйдешь, а я останусь – здесь, взаперти, - с сигаретами, магнитофоном и апельсинами. Я начинаю играть в дурака, - в пустой комнате, сидя на краю кровати - я начинаю догадываться, что материальное можно крыть только материальным. Тебя ничем не выбить из моей головы, и я просто тебя отпускаю, ибо знаю: завтра ты придешь снова, ведь тебе никуда не деться от желания вновь почувствовать беспредел убитой молодости.
_________________________________
Припев (3 раза):
Хей! Веришь ли ты в любовь?
Хей! Ищешь ли ты любовь?
Хей! Помнишь ли ты любовь?
Хей! Помнишь ли ты любовь?

Монохроматические лучи проникают глубоко в зрачки, - выбиваются из стекла тонированной машины, - я уснул на втором куплете популярной песни, а телефон разрывался от сообщений.
Она сказала, что сделает себе новую прическу, помилируется плюс куча неизвесных мне слов, а я ответил, что подстригу ногти под корень.
На нашем этаже вторую неделю каждую ночь сидят какие-то люди, прижимаются к стенам и сильно воняют. Я слышу их мат, - вопли, доносящиеся синусоидально без искажений через лестничную клетку прямо в органы восприятия, а я подстригаю ногти над мусорным ведром.
Она вертится вокруг зеркала с новой прической и говорит, что ей идет.
Я выпиваю кефир и иду спать по-диагонали лицом к стене.

Кто-то стреляет из пневматики, а я пакую чемоданы и ухожу вон. Мимо синих стен и оранжевых дверей, мимо остановок и подземок. Я рад холоду и свинцовым пулям.

- Я хочу вынуть из твоего тела девять граммов вещества,
- Ты хочешь достать из меня пулю?
- Нет, я хочу достать из тебя душу.

Я опускаюсь на чемодан и смотрю на часы, на московское время, на прямые ряды желтых пластмассовых сидений, вкрученных в пол – сквозь прядь волос, выбившейся из-под кепки, серьга примерзает к уху и хочется пить. Я покупаю себе газету и пол-кило мандаринов. Я одеваю перчатки и нажимаю кнопку play.Уже теплее, но время остается московским, время разбивается о бетонные стены старого вокзала, а я вновь достаю из пачки сигарету. Вдох. Выдох. Передышка. И все повторяется вновь.
Вы бы только знали, как меня бесит этот город, этот стиль, и это время. Эти песни и одноразовые сны. Эта поп-культура. Эта поп-литература. И эти поп-люди….
Вдох. Выдох. Передышка.
Вы бы только знали, как я хочу сесть на электричку и пересечь, наконец, ту видимую грань, которая отделяет город от провинции.
Вдох. Выдох. Передышка.
Выкурить сигарету. Оторвать уголок контроля на билете. Сесть. Прижаться лбом к промерзшему стеклу и ехать. – Не меняя курса, подальше от центра и поп-людей, и курить в тамбуре.

Город блестит: город умылся
Соком деревьев и перьями птиц,
Город не спит, город танцует
Ногами бульваров и бортпроводниц.

Город вздыхает: городу хочется
Свежего пива и белых ночей,
Он провожает тебя до трамвая,
Он все понимает: ты уж ничей.

Уезжай, уплывай, улетай,
Уходи прямо на свет, он ждет тебя в гости.
Уезжай, уплывай, улетай,
Уходи, пока не догнал тебя тот, кто разносит
Желтые письма.
_________________
Пошли все к черту.

Сегодня мне снился сон. – удивительный, праздничный, как воплощение моей единственной давней мечты…
Мы снова ездили выступать в Куд-р, да, туда, где жила твоя небедная тетя, именно туда…Опять на том же автобусе, опять тем же составом и опять на ночь. Только сцена была больше, стиль был лучше, и вокалист - послушней, он выступал в черном платье в закосе под Мэрлина Мэнсона в клипе «Nobody». И мне было чертовски хорошо в этом умирающем городишке. Под музыку, разъедающую мозги. Я думал, что жизнь удалась, единственное, что омрачало мое райское состояние – это драка с гитаристом, я чуть не проломил ему голову от какой-то нахлынувшей злости, хотя злость было адресована его бабе, которая на него сильно влияет. Он все еще не понимает как…..
Это был лучший день в моей жизни, день, когда после концерта – первого, в жизни 18-го придурка - мы шли пить пиво на заснеженные улицы, просто так: в 4-е утра, - потому что идти было некуда, умирая от холода в чужих подъездах незнакомого города.
Это был мой лучший день.

Я – из редкой породы тех, кто любит издеваться над собой.
Ничего в своей жизни я так не приниаю, как боль, произведенную ниже кисти, кидающей в пот, резкую, рваную, неожиданно причиненную. –
Я могу биться над таким состоянием сколь угодно, но как только оно исчезает, у меня случается ностальгия, - по ушедшей боли. И это атипично. Это противоестественно, это никуда не годится, но все же, я продолжаю любить свою боль и тех, кто мне ее причинил.
Сегодня я очень резко хотел тебя, я долго пялился на твой номер телефона – и совсем не с мыслью, чтобы позвонить, я просто рассматривал незатейливую комбинацию из одиннадцати цифер, вспоминая, что ты вытворял со мной прошлой осенью.

Я хотел получить за тело деньги, а получил любовь, липкую, ни на кой черт не нужную любовь, - любовь, которая присосалась ко мне пиявкой, паразитирующая в душе и теле, пьющая соки и дающая метастазы, - в мышлении, ощущениях и образе жизни, - это болезнь, которую надо лечить, - жаль, что только операционным путем. Я выдрал тебя из сердца, я вынул твои пальцы, я хотел даже удалить все записи, пока не начал получать от этого кайф, - от старых записей, стихов, предметов и мыслей, то есть от тех вещей, некогда непосредственно с тобой связанных.- Сегодня я искал золото, которое ты мне дарил, - не нашел, правда, - но найду, обязательно найду, я обязательно нацеплю все это на себя, и буду ходить в институт как елка новогодняя. И на лекциях я буду рассматривать ажурное переплетение золота на пальцах, и вспоминать, как ты меня трахал. Просто так вспоминать буду. От нефиг делать. А даже если бы у меня и было чем заняться, - я все равно вспоминал бы тебя, потому что мне нравится вкус сладкой, спекшейся, на кровь похожей боли.

1. Вот я здесь – со всеми своими потрохами, - я здесь, чтобы меня не видел никто, - вы, - мои лучшие друзья, вы, - мои любимые мужчины, и вы, мои - прошлогодние, позапрошлогодние и поза-позапрошлогодние любовники, и вы, - парочку-тройку раз видевшие меня на рок-концертах, читавшие стихи и посылавшие когда-то на хуй.
Я очень-очень надеюсь, что вы никогда не доберетесь до этих заветных страниц, ибо вас мне хватает и в жизни: вашего беспредельного внимания, – ко мне, - Пожалуйста, не трогайте мой интеренет, как иллюзию беспредельной свободы!

2. Пожалуйста, не читайте это. Прошу. Умоляю. Следите лучше за собой. Выходите из подъездов, курите на остановках, громко смейтесь, дискутируйте, - только не ищите истины, там, где ее нет.
Истина – это я, - мудак в черной кофте и потертых джинсах, с часами на правой и двумя сережками в ухе.
Истина – это я, скользкий тип с извечным насморком, длинными пальцами и носками в письменном столе.
Истина – я весь,- полностью и целиком, без раздачи и претензий на крутость. А что я могу принести в дневник? Ничего, только слабое отражение той истины, коим я являюсь, сползая с груди своих прошлогодних, позапрошлогодних любовников, любимых мужчин, женщин и друзей, - то бишь вас.
Хотя кто-то может сказать наоборот и тоже будет прав. Здесь есть философы? Если да, пишите непременно, к вам у меня есть парочка вопросов.